Волчица, без особого бунта
Все это маскировало ее ровно настолько, чтобы не вызывать на вокзале нездоровой паники. Багров издали махнул валькириям и вышел под дождь. На страдающем лице его было буквально написано, что не тот ослевич, кто себя не любит, но тот, кто любит себя слишком сильно. Себя надо умеренно ненавидеть – это самый правильный градус.
– Нужно было достать ему бумажку, что это собака поводырь! А то не пустят еще в вагон! – озабоченно заметила Фулона.
– А чего они тут вообще делают? Ну, эти двое? – спросила Хола.
– То же, что и мы. Едут! Только в другом вагоне! – веско сказала валькирия золотого копья.
Хола притихла. Она вспомнила, что это Фулона сегодня утром неожиданно разыскала Багрова и велела ему отправляться с ними. На одиночку у нее были особые надежды.
Вокзальный динамик захрипел и пугающе бодрым голосом сообщил о прибытии поезда до Сергача. Радулга встрепенулась.
– Это наш! Все! Почапали! – крикнула она.
– Какое «почапали»? Мы же до Мухтолова едем! – возмутилась Таамаг.
– Рада за тебя! Мы до Мухтолова, но поезд на Сергач! – нетерпеливо отрезала Радулга.
Таамаг такой тон не понравился, и она зашагала к валькирии ужасающего копья прямо по рюкзакам:
– Ты это мне? Ты с кем разговариваешь?
– А что я такого сказала? Что поезд до Сергача! – вознегодовала Радулга, в свою очередь выдвигаясь навстречу Таамаг.
– Мне плевать «что»! Главное – как!
– А ты себя слышала? – рассердилась Радулга. – Можно подумать, ты сама сильно вежливая!
Между ними оказалась Фулона.
– Все, девочки! Убивать друг друга будете в поезде! А теперь берем вещи – и живо в вагон! – сказала она властным тоном тренера женской волейбольной команды.
Радулга и Таамаг неохотно повиновались.
– Ничего не поделаешь! Женский коллектив!.. Помоги мне с рюкзаком, а то все запуталось! – шепнула оруженосцу Бэтла.
Тот, только что взваливший на плечи байдарку, послушно опустил ее и стал помогать.
Поезд до Сергача был одним из тех пенсионеров, что вечерами расползаются со всех московских вокзалов, останавливаясь на всяком мелком полустанке. Рядом со щегольскими фирмачами, идущими в Казань и Арзамас, он казался возмутительно дряхлым.
