Даф сглотнула, пытаясь
– Фот он твой Корфелий! Подлечил ранку?
У Даф кружилась голова. Виски покрывала испарина. Она смотрела на Депресняка и отрешенно думала: «А у него зазубрина на хвосте!»
– Значит, я обречена, – сказала она.
– Оп пречена? Кто тебе сказал такую фюшь? – удивилась Шмыгалка.
– Вы!
Эльза Керкинитида с достоинством выпрямилась. Ее волосяное сооружение уткнулось в крышу трамвая, не рассчитанную, чтобы вместить все его величие.
– Да пудет тебе ифестно, филочка моя: я никогда в жизни не сказала ни флова фюши!!! Ни флова, заметь!!! Да, наши маголодии бесфильны! Я поняла это сразу, едва этот туфак Корфелий похвастался, что тебя вылечил. Если хочешь прогнать сопаку, ударь ее пфалкой! А он замурофал сопаку в конуфе!!! Умный отличается от туфака, в сущности, одним: туфак считает себя умным, а умный – туфаком! – продолжала бушевать она.
Дафна попыталась осторожно переключить ее с Корнелия на себя:
– Но если маголодии бессильны, то значит… – начала она.
– Когда пессильны маголодии, поможет ожефелье триады!.. Единственное, что излечивает от фостейстфия преобразившихся артефактов! – оборвала ее Шмыгалка.
Дафне почудилось, что трамвай падает и даже уже упал. Лишь несколько секунд спустя она осознала, что обрушился не трамвай. Она сама сидела на полу и отупело смотрела на трамвайные тумблерочки, помещавшиеся у самого ее носа.
Шмыгалка подула, и пузырек с аммиаком исчез из ее ладони.
– Ф тругой раз, когда фздумаешь обрушиться – не подай меня лбом! Колофа закружилась? – спросила она.
