Даф уже справилась с собой. –
– Замолви словечко, пусть ему назначат хранителем Горазда. Горазд хотя бы мягкий. А то я почему то опасаюсь, что ему дадут Ратувога.
– Почему обязательно Ратувога? – удивился Эссиорх.
Он уже знал от Дафны о встрече со Шмыгалкой и о том, что ей предстоит вскоре сделать выбор.
– Ну предчувствие у меня такое. Меф – конно спортивный, и Ратувог тоже. Устроят друг другу гонки с препятствиями, только клочья полетят. Мефа же, наоборот, смягчать все время надо, успокаивать, он и так резкий, дерганый. Его спокойствие так, корочка, а под ней огонь… – сказала Дафна жалобно.
Эссиорх улыбнулся.
– А ты составь расписание, когда Мефа супчиком кормить, когда пустырник давать, и приклей Ратувогу на холодильник. Если у Ратувога есть, конечно, холодильник, в чем я сомневаюсь, – посоветовал он.
Дафна ударила рукой по воде.
– Кто, я? Я? – вскипела она. – Да ни за что! Ратувог все равно все по своему сделает: что толку его злить! И вообще, так этой деревяшке бесчувственной и надо – пусть ее муштруют!
– А ведь тебе не хочется расставаться с этой бесчувственной деревяшкой! – заметил Эссиорх.
Дафна фыркнула, попытавшись наполнить фырканье всем негодованием, которое у нее имелось. Вот только оказалось его совсем немного, потому что она отлично понимала: Эссиорх прав.
Позади них, в лагере, послышался крик. Это Улита в очередной раз накинулась на Корнелия, который осмелился самовольно передвинуть ее вещи, сохнущие у костра на рогулине.
– А ну убрал свои ручонки от моих шерстиков, пока я тебя ими не накормила! – вопила ведьма со свойственной ей зашкаливающей громкостью.
– Слушай, ты могла бы хотя бы не орать? – поморщился Корнелий.
Сказать Улите, что она орет, было большой неосторожностью. Хотя ведьма и голосила так, что ее слышно было в Муроме, однако при этом не считала, что повышает голос.
– Ты мне рот не затыкай! Веснушки в коробку ссыплю! В носу новые дырки просверлю!
Улита надвигалась на Корнелия, толкая его в грудь. Корнелий отступал, демонстративно зажимая уши. Лишь когда между ними вырос Эссиорх, ведьма согласилась успокоиться и, с видом полководца, одержавшего крупную победу, отправилась перевешивать свои шерстики ближе к костру.
